Автор сборника стихов душа так что это такое?

9 ответов на вопрос “Автор сборника стихов душа так что это такое?”

  1. Tygrasida Ответить


    На этой странице собраны красивые стихотворения для души и душевного отдыха. Это стихи как поэтов-классиков, так и современных авторов, стихи от которых захватывает душу.
    Это особая подборка стихов – это исцеляющее поэтическое путешествие, «отдых на природе» для души. Мы глазами души «побываем» и в лесу, и на берегу моря, «вкусим» цветочный аромат и свежесть грозового воздуха.
    Наше воображение безгранично, и мы будем двигаться вместе с различным слогом поэтов, от белоснежного зимнего покоя сразу в летний цветочный рай, или фонтаном эмоций подниматься к звездам и ниспадать горным дождём. Это захватывающее душу путешествие поможет отдохнуть и расслабиться после трудового дня, отвлечься от переживаний и вдохновиться на новые идеи.
    Позвольте вашему воображению рисовать образы, которые создаются рифмами поэтов. Может быть они будут совпадать с иллюстрацией на картинке, а возможно это будет что-то совершенно иное.
    Ощущайте, наблюдайте и чувствуйте, как слова вдохновляют сердце, как на душе становится светлее, теплее и радостнее!


    «Так, в жизни есть мгновения…»
    – Фёдор Тютчев

  2. oglum git Ответить

    А у меня цветение весны…
    Старалась раньше что-то объяснять,
    Пусть даже обижали сгоряча.
    Пыталась разобраться и понять,
    И выслушать, не злясь, и не крича…
    Хотела очень души отогреть,
    Пусть даже пусто там иль вечный лёд…
    Но злые языки, как будто плеть,
    Словами бьют, здесь искренность не в счёт…
    Потом училась просто принимать
    Людей, какими их Господь создал…
    Но в жизнь свою, как прежде, не пускать,
    Всех тех, кто веру в сердце подрывал.
    Старалась жить на сердце без замка,
    Звала чужие души к огоньку…
    Но не добавив даже уголька,
    Потушат мой огонь и убегут…
    Выплёскивая в сердце мне не раз,
    Всё то что тяготит, мешает жить,
    Мне с вашим грузом тяжело сейчас.
    А вы умели дружбой дорожить?
    Я чувствую чужую боль, и мне,
    От Бога это дар и вечный крест.
    Его несу, хоть силы больше нет,
    И знаю, мне нести не надоест…
    Но крест учиться правильно нести
    Нас в школе не учили, в том беда.
    И лучше души близкие спасти,
    Не нанося другим сердцам вреда,
    Чем разбираться в сути слов чужих,
    Что завистью и злобою полны…
    С улыбкой маска, за спиной ножи…
    А у меня – цветение весны.
    И лучше пропускать слова людей
    Не через сердце, через разум свой.
    Родных людей любя ещё сильней,
    Оберегая их сердец покой.
    В эпоху равнодушия толпы –
    Не стало солнце в небе холодней.
    На всех тепла хватило б, если бы
    Светило солнце в сердце у людей…

  3. е5ддж77ж Ответить

    Надежда Доний

    Градус тайных чувств

    Москва 2016

    Под редакцией Леонида Кутырёва-Трапезникова

    Все произведения в книге проиллюстрированы
    Страница поэтессы на нашем портале –
    https://www.chitalnya.ru/users/alexia/
    Предисловие к сборнику стихов
    «Градус тайных чувств»
    Когда-то я случайно прочитал несколько стихотворений Надежды
    Доний и был сражён её поэзией сразу и навсегда. В её стихах я увидел редкую искренность,
    тончайшее понимание женской природы и необыкновенное по богатству эмоций человеческое
    сердце…
    Все мы, пишущие стихи, когда-то впитали в себя поэзию
    предшественников – тех поэтов, которые стали нам близкими по своему внутреннему
    эмоциональному миру. Отголоски иных поэтических душ при очень внимательном прочтении
    всегда можно найти в нашем собственном творчестве.
    Читая стихи Надежды Доний, я, скорее всего, не увидел, а
    почувствовал, как будто меня кольнула сладкая боль, едва уловимые лермонтовские
    и ахматовские интонации – отзвуки моих любимых поэтов, что принесло мне лично
    необыкновенную радость…
    В целом, архитектоника стихов этой удивительной поэтессы основывается на двух базовых началах:
    с одной стороны, философское осмысление окружающего мира, отражающееся в форме
    классического русского стихосложения 1-ой половины 19 века, с другой – запредельная
    эмоциональная откровенность, соответствующая чувственной сфере авторов из
    Серебряного века русской поэзии.
    Вот наиболее яркие примеры, подтверждающие мои мысли о
    творчестве Надежды Доний.
    Неповторимое слово
    Великие страсти безмолвны.
    Молчанье – их шепот и рёв.
    Их мощь – океанские волны.
    Их градус – крушенье основ.
    Их выплеск – воды возгоранье,
    Плавленье металла в руках.
    Они существуют за гранью
    Мышления и языка.
    Но если вливаются в слово,
    Тогда выбирают одно –
    Такое, значенье какого
    Не может быть искажено.
    Ни тьме, ни тумана покрову
    Не скрыть под собою его.
    Могучее, веское слово.
    Как «Всё» или как «Ничего».
    Но если то слово истратить,
    Его уже не повторить.
    Пусть сердце подскажет вам – прятать
    Сокровище или дарить…

    Эти стихи – невероятный выплеск размышлений о важнейшем
    явлении в жизни, но таком неуловимом в наши дни, что мимо него равнодушно
    проходят многие…
    Вечное в истории литературы обращение к слову становится для автора ориентиром,
    близким к космическому смыслу, что весьма характерно для поэзии Золотого века,
    где самым ярким искателем тайн во Вселенной человека был М.Ю.Лермонтов.
    Из этого же ряда наблюдений можно признать соответствующими
    классическому стилю строгий 3-стопный амфибрахий в ритмической структуре стихов
    и их рифмическую основу с чередованием мужских и женских рифм. Художественность
    стихов строится на сравнениях-определениях и парадоксальных гиперболах с
    элементами олицетворения, имеющих философский подтекст.

    Ночь

    Ветер унес истлевших надежд лоскутья.
    Дрогнула твердь. Судьбы надломилась ось.
    Ночь драпирует сумрака сизой мутью
    Все, что могло бы сбыться. Но – не сбылось…
    Чувство беды оскалилось черной бездной,
    Жадно сосущей даже намек на свет.
    Пропасть подкралась прямо к дверям подъезда:
    Дальше – паденье! Точки опоры нет…
    Но не страшись угрюмых чертогов ночи!
    Грудь распахни дыханию пустоты –
    Не задохнешься, не упадешь! И, впрочем,
    Лихо не льнет к тому, кто с бедой на “ты”.
    Ночью в лягушке видится лик царевны.
    Полнится тайной чуткий огонь костра.
    Тают, как снег, отчаянье, гнев и ревность –
    Это родится завтра из недр вчера.
    Ночь –- испытанье перед счастливым завтра,
    Где ты воздвигнешь солнечный Храм Любви
    В новом спектакле жизненного театра.
    Только переночуй лишь, переживи…

    Здесь мы видим продолжение русской поэтической стилистики
    начала 20 века, где на первый план выходит музыка эмоций, которая создаётся за
    счет своеобразной метафоричности и особой лексической символики, свойственных
    той эпохе. Способствует всему этому отход от силлабо-тонической системы
    стихосложения с проникновением в более сложные ритмические структуры: подвижный
    дольник, стремящийся к жесткому логаэду, или четкий логаэд, переходящий в
    призрачную ткань дольника.
    Надежда Доний обладает редким даром – создавать музыку в
    стихах.
    Известно, что проще и легче работать в силлабо-тонических размерах. Уход от
    легкого и обычного ритма – или насилие над собой, или врожденное мастерство. Этому
    нельзя научить, это идет от Неба. Такие стихи завораживают своей внутренней
    мелодией, усиливая чувственную сторону и умышленно затемняя смысловой ряд. Здесь
    тонкие художественные приемы, обильно украшающие строки, не позволяют мгновенно
    понять авторскую идею, но заставляют остановиться и задуматься о прекрасном и
    над прекрасным, а это придает такой изящной поэзии необыкновенный чувственный шарм!
    Стихи Надежды, связанные с взаимоотношениями людей в сфере
    любви, – это всегда явное или тайное отражение женской природы со всеми её
    противоречиями и эмоциональными красками, где светлое чувство сплетено с
    холодным взглядом, а солнечная мелодия истерзана чёрным молчанием…
    Розы

    В мокром парке аллеи, как порталы в иное.

    Поцелуем прощальным – теплый дождь по плащу.


    Здесь, под кронами кленов, как в ковчеге у Ноя,


    От потопа предчувствий я спасенья ищу.


    Вы прислали мне розы… Словно яблоко – Еве,


    Обещанием счастья искушая меня.


    В лепестках – отраженье Князя Тени на древе


    С раскаленной жаровней рокового огня.


    Этим образом жажды, обжигающей горло,


    Ослепляющей очи, иссушающей кровь,


    Той, что в долю секунды все б из памяти стерла,


    Вы хотели открыть мне, что такое любовь?


    Не трудитесь – я знаю…У нее в балагане


    Я однажды сыграла жертвы жалкую роль.


    Опьянит-одурманит, отцветет и увянет,


    И в наследство оставит затаенную боль.


    Ваши алые розы, символ неги и страсти,


    Остужу хрусталем я, унимающим дрожь.


    Ах, зачем разбивать Вам мое сердце на части?


    По следам урагана вновь в него не войдешь.


    По покою и воле, словно падшая Ева,


    Заблудившись в аллеях, я брожу и грущу.


    В обескровленном сердце – ни восторга, ни гнева.


    Только капли, как слезы, все бегут по плащу…


    Это очень яркие по внутренней энергии и очень искренние
    стихи, где чистота чувств таит в себе неповторимый аромат женщины.
    Здесь розы – и метафорическая составляющая, и символический
    знак.
    Вот их истинный смысл для ЛГ:
    “Этим
    образом жажды, обжигающей горло,
    Ослепляющей очи, иссушающей кровь,
    Той, что в долю секунды все б из памяти стерла,
    Вы хотели открыть мне, что такое любовь?”

    Эти многоцветные с множеством оттенков стихи полны нежнейшей слабостью героини
    и обнажённой до последней черты искренностью. Музыку поэзии здесь создает
    редкий на сегодня ритмический рисунок – 4-стопный анапест с цезурой в середине
    строки.
    Такая мелодика стихов может получиться только под рукой мастера поэтического слова.
    Стихи “Розы” чем-то близки стихам И.Северянина, они мистическим
    образом притягивают к себе читателя и завораживают далекими ассоциациями из
    прошлого, при этом оставляя надежду на будущее…
    Вот, к примеру, Игорь Северянин:
    “Это
    было у моря, где ажурная пена,
    Где встречается редко городской экипаж…
    Королева играла – в башне замка – Шопена,
    И, внимая Шопену, полюбил ее паж”.


    Однажды я сказал о стихах Надежды Доний, что это удивительно
    красиво и загадочно до последней капли крови… Да, это именно так, ибо такая
    поэзия приносит самое высокое эстетическое наслаждение!
    Мысленный монолог в подземном переходе

    Это Вы… Я узнала Вас.
    О, каким же Вы были гордым!
    Помню – пьеса… Десятый класс.
    Вы блестяще сыграли лорда.
    А потом была полутьма
    старой дачи… Чайковский, кофе,
    и сводивший меня с ума
    некрестьянский Ваш тонкий профиль.
    Счастье глупое, впав в экстаз,
    на щеках жаром зорь краснело.
    И металась любовь меж нас,
    будто хищник, остервенело.
    А по осени Вы ушли.
    Навсегда, словно канув в Лету,
    постигать красоту Земли
    по бескрайнему белу свету.
    Я ждала Вас… Но – не сбылось.
    Лишь осталась на память мета –
    шрам на сердце и прядь волос
    радикально иного цвета.
    Жизнь, однако, свое берет.
    От забот тяжелели плечи,
    все плотнее сжимался рот
    и темней становился вечер.
    Как все просто… Теперь Вы здесь –

    в пасти грязного перехода.
    Тот же профиль, и те же честь
    и достоинство. И – порода…
    Я могла б Вас одеть – обуть,
    дать Вам денег, отмыть от пыли,
    вместе вычертить новый путь,
    чтоб о прежнем Вы позабыли.
    Но в глазах столь знакомый свет…
    Свет презрения к мукам ада.
    И, как мантра, один ответ
    на дрожащих губах: “Не надо!”
    Перед нами, по сути, творческий шедевр – золотая унция истинной
    поэзии, где при внимательном прочтении можно увидеть отсвет «ахматовской» души
    со всеми её женскими взлётами и падениями.
    Мужчина для женщины – это тайна, которая лишь приоткрывается
    в стихах на мгновение через многообразие красок, оттенков и тончайших нюансов,
    которые постичь, кажется, невозможно.
    Однако при этом и женщину, в принципе, нельзя понять с её противоречивыми
    поступками, фразами и фигурами умолчания…
    Такие стихи – это потрясающая откровенность и невероятная сила чувств, которая
    сметает на своем пути любые преграды!
    Довольно часто в стихах Надежды Доний мы видим, как поэзия украшает
    философию, а философия обостряет поэзию. Поэтесса стремится к осмыслению мира
    через понимание неизбежности всего сущего и порой выводит читателя на неожиданное,
    казалось бы, принятие странного этического принципа, но, возможно, единственно
    верного, где очевиден след или флёр эпикурейства: наслаждение – вот решение
    своей судьбы! Жизнь – вот главное наслаждение! Скажу откровенно: мне эта позиция
    близка и я её очень хорошо понимаю, точнее, разделяю…
    В прелестном стихотворении «Звездный
    вечер»
    такие фантастические нюансы философских размышлений, такие изящные
    эмоции, такая живая поэзия, что, читая всё это, получаешь истинное удовольствие.
    А какой блестящий финал!
    Этих
    высших “счастья” и “свободы”
    Не постигнешь, сколько ни живи.
    Вечная загадка небосвода…
    Но нужна ли жизнь, где нет любви?
    Может, лучше в этот тихий вечер,
    Сумрака вкушая благодать,
    У камина о желанной встрече
    За бокалом “Кьянти” помечтать…

    Однако через эти удивительные стихи проходит одна точная
    мысль, связанная
    с представлением о предопределенности и неотвратимости событий и поступков в
    жизни каждого человека. И это можно понять – только расшифровав ассоциации,
    возникающие при чтении этих прекрасных стихов!
    Мироздание поэтической эстетики Надежды Доний строится, по
    сути, на трех принципиальных для автора явлениях, которые в той или иной мере
    отчетливо высвечиваются в ее стихах, часто, сочетаясь друг с другом в
    гармоничном союзе.
    Это сразу можно увидеть в замечательном стихотворении «Свет», где очевидны
    три составляющие:
    – мысль, как яркая свеча, в руках автора, который ведет нас по тёмным коридорам
    прошлого и будущего, а более всего – подсознания. И понятие СВЕТ рассматривается
    здесь в разных аспектах, с разных человеческих позиций (бытовых и философских)
    и отражается разными художественными средствами. При этом само понятие СВЕТ играет
    новыми и необычными красками!
    – чувство, растворенное в этих стихах, как в крови растворяется лекарство от одиночества.
    И постепенное осознание, что сами эти стихи являются чудотворным бальзамом от
    затворничества и отказа от публичности.
    – музыка слов, которую трудно создать, не зная, как это
    делать… Однако автор знает эту тайну! Секрет – в использовании всего
    многообразия поэтики и художественных средств при тончайшей настройке золотых
    струн в душе поэта.
    После прочтения такой поэзии остаётся послевкусие, а именно: радостное
    удивление и даже более – восхищение!
    Многие стихи Надежды Доний очень изящны по структуре, но
    более всего в них поражает пылающая красота самых потаённых чувств, которыми
    делится с нами настоящая женщина… Очень важно отметить, что её строки
    рождаются только из реальной жизни. Их поэтичность необыкновенна. Однако
    говорить на таком волшебном языке умеют единицы. Стихи Надежды Доний – предмет
    искусства, то есть того небесно-красивого, что приносит нам особое эстетическое
    наслаждение.
    Я очень люблю и ценю желание поэта проникнуть в душевный мир
    мужчины и женщины. Быть может, любовь – это самое ценное, что дано нам на
    земле. Для меня это очевидно. Стихи Надежды Доний как раз об этом… Когда
    поэтесса прикасается к понятиям «он и она», мы слышим философию её личной
    жизни.
    Особенно это проявляется в её романсовых стихотворениях,
    которые насквозь музыкальны и пропитаны воздухом иной эпохи – неповторимым
    ароматом конца 19 века в Российской империи.

    Стихи «Не целуйте мне
    рук»
    совершенны по исполнению
    и поэтической красоте.
    Эти строки, по сути, являются великолепным романсом.
    Четыре строфы передают всё, что можно и нужно сказать при таком высоком
    напряжении чувств, когда что-то еще сказать – лишнее, а убрать что-то –
    разрушить всё.
    Здесь отражена вечная тайна женской любви!
    Именно женской. Мужчины любят иначе.
    Для женщины сладостен сам отказ от любви, ибо в этом отказе нет отречения.
    Этот парадокс давно известен, но до сих пор не разгадан.
    Отказывая, женщина не отталкивает.
    И находит в этом особенную сладость.
    – Не целуйте мне рук!
    Обожженная Вашим вниманьем,
    я уже не способна судить, враг Вы мне или друг.

    В этом стихотворении роль мужчины в образе князя порока преподносится нам через
    призму женского сердца. А вот через увеличительное стекло реальной жизни, быть
    может, этот человек выглядел бы уже совсем иначе.
    Но именно этим интересны и притягательны стихи Надежды Доний, ибо её лирическая
    героиня показывает нам своего избранника в полумраке – на границе света и тьмы.
    Кому-то он князь порока, а кому-то единственный на земле…
    Стихи полны удивительно красивых метафорических картин, где скрыты неочевидные
    символы и тайные знаки для тех, кто посвящен:
    – Не
    играйте со мной,
    словно кот с обезумевшей мышью!
    Веер роз цвета крови, и дым сигарет пеленой…
    Сладкий ужас объятий над бездной я пламенем вышью
    по канве наших душ.
    Отпустите меня
    из сияния Вашего лета
    в мой таинственный сумрак сырого осеннего дня!
    Отвечая на зов утонченных желаний поэта,
    я была лишь мечтой… Тает свет…

    Такие стихи рождаются очень редко – только от настоящих чувств и только у
    настоящих женщин. Я не мог пройти мимо такой красоты и написал музыку к ним –
    получился изящный и нежный романс в стилистике 19 века.
    Послушать его можно здесь – https://www.chitalnya.ru/work/1225250/
    Структура строф многих стихотворений поэтессы авторская – невероятная
    редкость в наше время. Да и вся поэтика до такой степени индивидуальна, что
    сразу отличает автора от иных рифмованных текстов, которыми, к сожалению,
    переполнен литературный интернет.
    Лексико-семантическое богатство стихов у Надежды Доний поражает! Просто так
    такие насыщенные и энергичные по содержанию стихи не создашь. Поверьте, я точно
    знаю, что для этого надо впитать в себя массу книг и знаний… Когда я
    читаю стихи Надежды Доний, всегда удивляет необыкновенная легкость и
    прозрачнейшая естественность, свойственная её стихотворениям. Это ведь всё
    очень сложно – добиться такого мастерского изложения своих мыслей и чувств!
    Стихи поэтессы всегда несут в себе новые краски даже в самой
    известной или обычной теме. Это связано с её взглядом на вещи и явления, с её
    ощущениями жизни, с её миропониманием и её мировоззрением…
    Стихи поэтессы особенно волнуют, когда касаются сложных и
    многообразных проявлений любви.
    Только яркая индивидуальность может высказываться так необычно о, казалось бы,
    самом обычном… Но любовь не может быть обычной – это и становится тайной
    идеей её стихов.
    Многие пишут стихи и многие стараются сказать о любви, но Надежда Доний может
    сказать так, что это пронзает сердце!
    И, надо признать, что ко всем нам, её читателям, друзьям и близким людям, идёт всёпронзающий
    неугасимый неземной свет от её прекрасной и неповторимой поэзии…
    Леонид Кутырёв-Трапезников
    литератор, журналист, филолог,
    кандидат педагогических наук,
    член Международной ассоциации
    писателей и публицистов

  4. *н*и*к *н*а *п*р*о*г*у*л*к*е* Ответить

    «Стихи.Ру» и «Проза.РУ» дают широкие пути для публикации произведений и общения. И за это надо быть благодарными его организаторам, и с этим нельзя не согласиться, признав полезность сайтов, и не быть благодарными за них руководству. Но, вместе с тем, хотелось бы сказать, что, очевидно, организация их работы, с учётом складывающейся на сайтах обстановки, требует некоторой реорганизации. Во-первых, на одном и другом сайте собралось много хамья, от которого следует избавляться, причём весьма решительно, ибо хамы весьма вольготно там себя чувствуют и на чёрные списки не реагируют. Во-вторых, авторов замучили «боты». Думаю, всем известно, что они собою представляют, а применение «бота» – есть прямое нарушение одного из правил пользования сайтами. Ну и в-третьих, на мой взгляд, требует переосмысления система так называемых «рейтингов», когда на сайтах действуют в огромном количестве некие «купцы искусства», когда тщеславные, подчас, бездари, скупают голоса подобных «рецензентов» и читателей. В итоге нарушается самый главный принцип – справедливости. К счастью, я сам питаю полное равнодушие ко всем этим рейтингам и лежащих в их основе рецензиям, которые пишу сам не ради встречных, а совершенно из иных побуждений, хотя бы чувства вежливости за то, что посещаю страницу незнакомого мне автора, и стараюсь дать ему объективную рецензию, независимо от того нравится мне сюжет произведения или нет, но если стихотворение или проза выполнены на уровне, жму зелёную кнопку. И в этом вижу смысл подобной рецензии. Однако же, подавляющее большинство, заражённое синдромом тщеславия и зависти, скупающее себе почитателей,
    либо из соображений того же самого «рейтинга», посещая чужие страницы, изучают их и со снисходительным молчанием удаляются, затем, словно бы дразня, приходят и приходят вновь. И это не голословно, на моей странице происходит то же самое, господа «молчальники» и дамы – «молчальницы» на ней прямо блаженствуют. И хорошо, ежели эти «богатые» авторы не занимаются кражами чужих мыслей и слов. Вот и весь «рейтинг». Или, что значат такие рецензии, как: «Ах, Машенька, как ты хорошо пишешь!..», и т. д. И от Машеньки – ответная, тоже что-то в этом роде. Или ещё, примерно так, но это уже политиканы, превращающие литературный сайт в арену для своих дебатов: « Так держать, Ванюха! Мы им покажем!..». Глупо и наивно. Такой рейтинг, рейтингом назвать нельзя, и потому я стараюсь быть выше всего этого. То же самое можно сказать и о многих номинантах, покупающих себе за деньги публикации. Я понимаю, что коммерция в нашем обществе сегодня всему голова, и руководство сайтов, дабы существовать, иного порядка предложить не может, но при таких условиях, не имеющий достаточных средств талант, будь он новоиспечённым Лермонтовым или Чеховым, останется в неизвестности, а его место займёт другой, менее способный человек, а то и вовсе бездарь и, повесив себе медальку, будет топтаться на его странице со своим снисходительным молчанием.. И, глядя на весь этот цирк, хочу печально заметить, что наша классическая литература медленно умирает, дельцы от искусства застят её, но и они, в конце концов, когда-то сожрут друг друга. Такое моё видение на будущее нашей литературы.
    Признателен за предоставленную мне честь внести свой комментарий.

  5. XULEVALAV Ответить

    Значительный пласт русской словесности – той, что создавалась писателями и поэтами, оказавшимися из-за политических бурь XX века за пределами своего Отечества, – всё еще остается для нас неизвестным – нет, не закрытым и не забытым, но не вошедшим пока в широкий культурный оборот, не ставшим еще своим, родным. А ведь часто это словесность русская не только по языку, но и по духу – по тому обостренному ощущению присутствия Бога в мире и жажде Бога в душе, которых сейчас нашей литературе очень не хватает. Творчество Владимира Диксона именно таково. 28 марта 2015 года исполняется 115 лет со дня рождения этого замечательного поэта. И мы хотим познакомить читателей сайта с его стихами и его судьбой. В последнее десятилетие усилиями Российского фонда культуры, сотрудников Дома Русского Зарубежья им. А.И. Солженицына нам были возвращены имена многих забытых или малоизвестных русских поэтов периода Гражданской войны и русской эмиграции. Сейчас мы знаем о Сергее Бехтееве, Алексее Ремизове, Надежде Теффи, Георгии Иванове и многих других. Их имена, как минимум, на слуху. Некоторые даже обрели популярность в новой России, Так, российскому читателю наиболее пришелся по духу Николай Туроверов.
    Но есть поэты, уже как бы и возвращенные в нашу культуру, но еще не обретенные, не исследованные, не оцененные. Наиболее яркий из них – Владимир Диксон. Родившийся в начале XX века в России, он закончил свои дни, как и многие его современники, во Франции.
    Его поэзия проникнута переживанием личного духовного опыта. Он не просто пытался воспевать красоту Православия, что делали многие авторы, но излагал в поэтической форме то, что испытывает душа в своем подъеме или своих падениях, писал о ее метаниях, духовных поисках.
    Если глаз ведет к соблазну –
    Вырви глаз, иди слепым:
    Неотлучно, неотвязно
    Будешь Ангелом храним
    В стихотворениях Диксона поражает легкость слога, то как виртуозно он передает словами сложные духовные состояния человека.
    Если глаз ведет к соблазну –
    Вырви глаз, иди слепым:
    Неотлучно, неотвязно
    Будешь Ангелом храним.
    Если грех руками схвачен –
    Лучше руки отсеки:
    Будет поздно горьким плачем
    Заливать пожар тоски.
    Строй свой день превыше ночи,
    В тишине небесных мест,
    Где лукавый червь не точит,
    Вор не крадет, гниль не ест.
    Если ж ночью, при дороге,
    Совращенный, упадешь –
    Значит, мысль была не в Боге,
    Значит, зрела в сердце ложь.
    Но во тьме, во власти ночи,
    Где ликует вечный ад –
    Не забудь, что волей Отчей
    Для тебя Христос распят.
    (17 июля 1926 г., Париж)
    Стихотворения Владимира Диксона – это проповедь человека, достигшего глубокого уровня понимания христианства. С богословской точки зрения они абсолютно верны, «по-пастырски» мудры, но при этом в них нет того, что можно было бы определить как «морализаторство».
    Молись, не смущайся, не бойся,
    Туманов и гроз не страшись;
    От мыслей безчинных укройся,
    Не бойся – люби и молись.
    В грехе, где так больно и низко
    Раскинулись дни пустоты, –
    С тобою Я вечно и близко,
    Я ближе, чем думаешь ты.
    Я вижу тоску и страданье
    В твоих безпокойных глазах –
    Твое устремленье, исканье,
    Твой ужас, твой сумрак, твой страх.
    В равнине, в пустыне безмерной,
    Где свет мимолетный потух, –
    Я здесь – твой Хранитель, твой Верный,
    Твой Добрый, твой Радостный Дух.
    (Март 1926 г.)
    Феномен Диксона интересен тем, что он в своей лирике осмысливает собственный духовный опыт. Он говорит о стремлении к Богу, описывает падения, анализирует поступки, выражает надежду на милосердие Всевышнего, старается передать чувство омерзения от совершенных грехов и дает советы по преодолению духовной слабости.
    А следующие строчки могли быть написаны после Причастия:
    Я не могу сегодня ненавидеть –
    Я всех люблю.
    Никто меня сегодня не обидит –
    Я все стерплю.
    Я совершил от бури нелюбимой
    В любовь побег.
    И сердце вновь любовью вечной взято,
    И нет врага.
    Я новой радости не сдерживаю слезы –
    Хочу рыдать.
    Свою любовь грехом я не нарушу
    До смертных дней.
    В стихах Диксона Господь милосерден. И это православное, евангельское восприятие Бога, а не ветхозаветное понимание его как грозного судии
    В стихах Диксона чувствуется живое присутствие Бога, в его поэзии Господь не абстрактен – Он абсолютно реален. Господь предстает милосердным. И это настоящее православное, евангельское восприятие Бога, а не ветхозаветное понимание его как грозного судии, что столь часто встречается в мировой поэзии.
    Диксон хорошо знал богословие. В своем творчестве он не раз касался темы встающего из грехов человека, человека поднимающегося: «Низко павшему видны звезды, ясно вставшие в небесах».
    Много званых, но избранных мало.
    В жизни будущей меры не те.
    Как бы низко ты, сердце, ни пало,
    Есть надежда тебе во Христе.
    Диксону чужды нарочитые призывы, он не морализирует, именно поэтому его стихи дают надежду.
    Тонко чувствовал он и тему самооправдания человека перед Богом, многократного сбивания с правильного пути.
    В последний раз любуюсь ложью,
    В последний раз лелею зло –
    А завтра все грехи отброшу,
    Чтоб стало на душе светло.
    В последний раз во тьму спускаюсь,
    Бесовский хоровод вожу –
    А завтра пламенно раскаюсь
    И в сердце затаю звезду.
    Так дух расслабленный клянется
    И верит в искренность свою.
    И бес хлопочет и смеется
    В своем искусственном раю.
    Проходит ночь. Встает безбожный
    Несовершенный темный день –
    И я всё тот же грешный, ложный,
    И в сердце – грех, и в мыслях – тень.
    Владимир Диксон, русский по духу, не был русским по крови. Его отец – американец, мать – полька
    Любопытны биография и семья поэта. Есть южнорусская поговорка: «Папа – турок, мама – грек, а я – русский человек». Владимир Диксон не был русским по крови. Его отец – американец, мать – полька.
    Вальтер Диксон приехал в Россию из США в 1885 году как инженер-строитель паровозного отдела Сормовских заводов. Его предки были шотландцами и в начале XIX столетия перебрались в Канаду, а оттуда в США. Многие из них были священниками Англиканской церкви, один из них занимал пост архиерея в городе Гвельф (Канада). Через три года после того, как обосновался в России, Вальтер Диксон женился на Людмиле Ивановне Биджевской, польке-католичке.
    Их сын Владимир родился 16 марта 1900 года (по ст.ст.) в городе Сормове Нижегородской губернии. Через три месяца после его рождения Вальтер Диксон перешел на службу в московское представительство компании «Зингеръ», и семья переехала в подмосковный Подольск. Детство поэта прошло в деревне, под чутким наблюдением матери. Она к тому времени уже приняла Православие и, православную веру Владимир впитал, что называется, «с молоком матери».
    С юности он свободно владел несколькими языками. И очень рано начал писать стихи.
    В 1909 году Владимир Диксон поступил в Подольское реальное училище. Окончил его в июне 1917 года, и в следующий месяц его родители, опасавшиеся за благополучие семьи и жизнь ее членов, отправили юношу в США. Владимир надеялся, что отъезд временен, но дальнейшие события заставили и самих его родителей в конце того же года перебраться в Америку. То, что потом стало происходить в России, навсегда закрыло Владимиру возможность снова оказаться на Родине.
    В США он поступил на инженерный курс в Массачусетский технологический университет, чтобы получить специальность инженера-механика. Он окончил обучение на полгода раньше положенного срока – и это при том, что одновременно с учебой в университете он проходил службу в Офицерском подготовительном корпусе армии Северо-Американских Соединенных Штатов. А ведь нужно было отличаться особым талантом и легко усваивать науки, чтобы удачно совмещать одно с другим!
    В армии ему предлагали карьеру переводчика – он свободно владел четырьмя языками, но Владимир вышел в отставку.
    И всех обманов злая повесть
    Давно знакома наизусть.
    А если вдруг проснется совесть –
    Какая боль, какая грусть!
    После увольнения из армии и окончания университета он продолжил образование: в сентябре 1921 года поступил в знаменитый Гарвардский университет (Harvard University), который окончили восемь президентов США и не один десяток лауреатов Нобелевской премии. Уже через полгода после поступления Диксон получает степень магистра наук (Master of Science). После окончания Гарварда отправляется вместе с отцом на отдых в Европу – и принимает решение остаться жить там. Он, как и некогда его отец, поступает на службу в компанию «Зингеръ», в ее парижский филиал, на должность ведущего инженера. Начиная с 1923 года Владимир Диксон живет в Париже.
    Куда ни взглянешь – всюду низость.
    И слабостью душа полна.
    Я чую мерзостную близость
    И скользкий лад глухого дна.
    Куда ни взглянешь – всюду глупость –
    И в глубину, и в вышину, –
    И вместо ласки в сердце грубость,
    И солнце мается в плену.
    Здесь пересмешник скалит зубы.
    Там перебежчик точит нож.
    И нежный поневоле – грубый
    (Одной душой не проживешь).
    Всех грязных дел теперь не вспомнить,
    Но слов жестоких не забыть;
    Как звери за решеткой комнат:
    С волками жить – по волчьи выть.
    И всех обманов злая повесть
    Давно знакома наизусть.
    А если вдруг проснется совесть –
    Какая боль, какая грусть!
    Не смеешь выйти за ограду,
    Чтоб не заметили стыда.
    И лучше совести не надо –
    Бегите, грубые года…
    По стихам Владимира Диксона можно заметить, что он по-женски – даже, точнее, по-детски – чувствителен к проявлениям жестокости и несправедливости в окружающем мире, он, словно ребенок, ищет любви, благожелательности, ласкового взгляда от людей – и это делает его поэзию невероятно открытой: он не конструирует словосочетания – это поэзия сердца.
    Сборник стихов и прозы Владимира Диксона (Париж, 1930), хранящийся в библиотеке Дома Русского Зарубежья им. А.И. Солженицына. Фото – Валерий Богатов
    Живя во Франции, Владимир Диксон знакомится с литератором и переводчиком Дмитрием Шаховским и тоже начинает заниматься переводом стихов молодых русских поэтов-эмигрантов на английский язык. Шаховской знакомит Владимира Диксона с наиболее известными русскими писателями, жившими тогда в Париже: с Дмитрием Святополк-Мирским, Алексеем Ремизовым, ставшим близким другом Диксона, – в последствии он сделает всё возможное, чтобы издать посмертный сборник его стихов, – и с Владимиром Набоковым. Свои стихи Владимир Диксон печатает и в периодике: в «Русском студенте» (Нью-Йорк), «Воле России» (Прага), «Благонамеренном» (Брюссель), «Вестнике Русского христианского движения» (Париж). Там же публикуются его критические статьи и литературоведческие исследования, такие как, например, «Родина в русской поэзии. Блок. Гумилев, Белый», и открытое «Письмо к Джеймсу Джойсу» (в своей прозе Диксон пытался писать в стилистике «потока сознания», заданной Джойсом).
    Первая книга стихов Владимира Диксона «Ступени» увидела свет в Париже в 1924 году. Следующая вышла через три года и называлась «Листья» (1927). В нее помимо лирики вошла и его проза. Отзыв на книгу напишет Владимир Набоков, высоко оценив талант Диксона как поэта и прозаика, «имевшего образный, чистый язык и поэтический голос»[1].
    Духовная чуткость, свойственная стихам Владимира Диксона, в свое время поразила известного русского философа Ивана Ильина, также ставшего вынужденным эмигрантом. Ильин стал и первым серьезным критиком, посмертно оценившим поэзию Диксона. Наследие Ильина сейчас возвращено России, но в основном это его политические и философские произведения, но есть у него и менее известная книга – сборник его культурологических статей, носящий символическое название «Одинокий художник». В ней сдержанный на похвалу философ очень высоко оценивает именно духовную чуткость поэта. Говоря о силе слова в русском языке, Ильин многократно приводит Диксона в пример как выдающегося, по его словам, мастера слога, ставя его наравне с Тютчевым, Сологубом, Языковым, Алексеем Толстым и другими. Наверное, если бы не Иван Ильин, отозвавшийся о Диксоне в своей книге о русской литературе и поэзии, имя этого поэта до сих пор оставалось бы нам неизвестным.
    Наследие Диксона доступно сейчас благодаря исследованиям Российского фонда культуры, чьи сотрудники Елена Чавчавадзе и Виктор Леонидов в начале 2000-х годов опубликовали часть его стихотворений и краткую биографию, а также Музею Марины Цветаевой, издавшему небольшой сборник поэта.
    По основной тематике поэзию Диксона можно условно разделить на две части: стихотворения на духовные темы и о ностальгии. Поэт тяготился жизнью вне России. Он успел увидеть мир, проехал всю Европу и Северную Америку, но ему было тяжело на чужбине:
    Я видел мир, во всех скитался странах,
    Я говорил на многих языках.
    Я был один, как трезвый в своре пьяных,
    Душевной гибели я видел долгий страх.
    «Если не все мы, то, наверное, многие из нас изведали за эти темные, скорбные и скудные годы пространственного отрыва от русского народа, русской природы, русской земли и русского национального быта – тоску по родине: это своеобразное духовное ощущение, которое приходит само, овладевает душой и, подобно голоду и любви, неотступно требует утоления, пока не получит его. Это ощущение можно было передать так: всё то, что предлагают нам другие народы – их быт, их язык, их душевный строй и духовная культура, – переживаются в эпоху такой тоски как не то, не отвечающее нашей душе и нашему духу; это воздух, который кажется нам безвоздушным; это пища, которая не насыщает нас; это питье, которое не утоляет жажду; если это сон, то после него хочется опять заснуть; если это бодрствование, то душа мечтает о том, чтобы приснилась ее чудесная Россия»[2], – напишет философ И. Ильин, а сам Диксон скажет о России так: «Без нее мне и солнце уныло, / Без нее мне и радости нет».
    Кидается в поисках цели
    Из стороны в сторону мысль.
    Летят исступленно недели,
    Года и столетия ввысь.
    Состояние разрыва с родиной трудно почувствовать, не испытав его лично; в кинематографе силу этой тоски попытался отразить Андрей Тарковский в фильме «Ностальгия». Именно это состояние постоянно отягощало сердце Владимира Диксона – он жил с ним, осознавая, что возвращение в Россию для него невозможно. В одном из стихотворений он называл его «неземною тоскою».
    Зная свободно четыре языка, с дипломом Гарварда, получив американское гражданство, не являясь русским по крови, он, казалось бы, мог спокойно жить в США, но он был русским по духу, он тосковал по России как ее истинный сын – поэтому наводненный эмигрантами Париж оказался для него ближе Америки. Здесь, как в самом Париже, так и в особенности его пригороде Медоне, где, по отзывам многих эмигрантов, «росли так похожие на русские березы», он в атмосфере разговоров и общей памяти о Родине писал свои стихи, обращенные к России, мечтая о возвращении.
    Когда благословенный час –
    Мечта сестры, желанье брата –
    В чужой стране придет для нас
    Пора желанного возврата?
    Давно без Родины живем,
    Забыты там, и здесь – чужие,
    Горим невидимым огнем,
    Не мертвые и не живые.
    Нам не открыты времена,
    Мы только ждать и верить можем,
    Что за грозою тишина
    Придет в благословенье Божием.
    Ведает сердце болящее,
    Спотыкающееся во мгле:
    Есть великое и настоящее
    И на нашей бедной земле.
    Есть неложное и неподдельное,
    Жертва чистая – дар души –
    Неподкупное, нераздельное –
    В нашей глине, в нашей глуши.
    Иван Ильин описывал это состояние так:
    Здесь намечено и размерено,
    Всё по правилу, по струне.
    Только сердце мое потеряно
    В этой вылощенной стране
    «…душа, тоскующая по родине, не дивится чужому качеству и достоинству и не судит чужих слабостей и грехов. Она хочет одного: своей стихии, своих духовных пространств, своего родного пения, своей радости и своего страдания. И не то чтобы думать о них, изучать свою страну, приобретать сведения о ней или читать о ней полезные книги. А дышать ею, осязать ее вокруг себя, прильнуть ухом к ее земле, чтобы услышать – ее жизнь, и людскую молвь, и конский топ, и рост ее полевой и духовной травы, непосредственнейше уйти в нее, как в родное лоно; напитаться ее бытом и скрытым в ней родным и легким духом; опять зажить в ней, с ней, из нее: слиться с нею, целостно стать ею»[3].
    Здесь намечено и размерено,
    Всё по правилу, по струне.
    Только сердце мое потеряно
    В этой вылощенной стране.
    У нас не такие сажени,
    Совсем другая верста;
    Наши лошади не запряжены,
    И конюшня давно пуста.
    У нас колеи глубокие,
    Тяжело бежать колесу.
    Васильки голубоокие
    Пьют холодную росу.
    У нас дорога проселочная
    И таинственна и длинна;
    Хорошо вспоминать про солнечные,
    Про веселые времена.
    У нас не такие дороги,
    Совсем иные пути:
    Вся надежда наша в Боге,
    Больше некуда нам идти.
    «Тот, кто испытал тоску по родине, – совершил бы великую духовную ошибку, если бы мысленно свел ее к жажде русского быта и русской природы…»
    «Тот, кто испытал такую тоску по родине, – совершил бы великую духовную ошибку, если бы мысленно свел ее к жажде русского быта и русской природы. Ибо на самом деле она гораздо глубже, чем то, что обыкновенно называют “бытом” или “природой”: быт есть только обыденный покров душевной и духовной жизни; и природа говорит совсем не только глазу, и уху, и всему телу – но больше всего душе и глубже всего духу… Тот, кто тоскует по Родине, требует, сам того не зная, – родных впечатлений, восприятий, родного общения, уклада, настроения – в которых сложилась, окрепла и творчески плодоносила в течение веков душа его народа и его предков»[4].
    Сборник стихов и прозы Владимира Диксона (Париж, 1930)
    Из многих стихов можно заключить, что Диксон тяготился самой архитектурой городов Европы и особенно железобетонных крупных промышленных городов Америки. Его тяготил шум городов. Ему не хватало деревенского Подмосковья с его русским бытом, с его тропинками, зеленой травой, березками, которым посвящены строчки во многих стихотворениях, с доносящимся издалека запахом дымка, русскими избами, босоногими детьми, бегающими по этим тропинкам, лаем собак, с прохожими, встречающимися по пути, – того мира, что так удачно смог отобразить в «воспоминаниях о детстве» Ильи Ильича Обломова в фильме «Несколько дней из жизни И.И. Обломова» Никита Михалков. Примерно такой же пейзаж русской жизни, ее атмосферу мог наблюдать в своем детстве Владимир Диксон.
    Жестокий шум движенья городского
    Меня пытает, ранит и томит.
    Я ухожу из времени людского
    В иные дни, как в сокровенный скит.
    В еще одном стихотворении:
    Я вижу мрак тоскливых улиц,
    Слепые взгляды многих глаз,
    Где боль и мертвенность проснулись…
    Храни завет в сей первый час.
    Владимир Диксон признавался, что ему снятся сны, в которых он видит Россию. Эти сны одновременно приносили ему и радость, и тоску.
    Моя душа в плену своем томится:
    Мне десять лет угрюмый снится сон…
    ***
    Для души голодной хлеба
    На чужбине не найду.
    Поэт сравнивает свое изгнание с болезнью, а Европу – с приютившей его мачехой или больницей:
    Я лежу в глухой больнице,
    Ночь неслышно подошла:
    Душной ночью мне не спится –
    Но душа моя светла.
    Много лет я тяжко болен,
    Много лет мне снятся сны,
    Я от снов уйти не волен –
    От больничной тишины.
    Но при этом он не теряет способность радоваться сердцем, радоваться, как поющая русская душа, простым вещам: лучику света, ребенку, играющему на улице, пению птиц. В своей поэзии он подчеркивает, что находит утешение в вере в Бога, что молитва и участие в Таинствах дают ему силы; он говорит и о том, что сердце его не потеряло того огня, что горел в юности. «Странником странствую, сердце – горит», – напишет Диксон.
    Рано, рано просыпаюсь,
    На работе устаю,
    На коленях ночью каюсь
    И в полголоса пою.
    Поэт благословляет свой путь, понимая, что он послан ему Богом
    Но, несмотря на все свои несчастья, поэт в стихах благословляет свой путь, понимая, что он послан ему Богом. Он даже благословляет каждое новое скитание и поездку.
    С каждым днем хотел бы быть я лучше,
    Чтоб сказать, когда на сон ложусь:
    «Не страшны мне призраки и тучи,
    И себя я в мире не боюсь».
    А вот один из самых пронзительных «снов» о России:
    Так было в сказочной России:
    Пушистый снег, холодный час.
    О, вечера мои родные!
    Сегодня вспоминаю вас.
    Несутся маленькие санки,
    Березы белые бегут…
    На молчаливом полустанке
    Ищу от сумрака приют.
    Под песню тонкую печурки
    Для чая греется вода.
    Я с памятью играю в жмурки:
    Ловлю минувшие года.
    Но на чужом, на незнакомом,
    На непонятном языке
    Поет о чем-то перед домом
    Ребенок с куклою в руке. –
    И сразу боль в душе проснулась,
    Погас опять мгновенный свет:
    Глаза и сердце обманулись –
    России нет, России нет.
    (28 марта 1926 г.)
    У Владимира Диксона много стихов-молитв – им дивился в своей книге «Одинокий художник» философ Иван Ильин[5].
    За всех людей мое моленье,
    За всех зверей моя мольба,
    И за цветы, и за каменья,
    И за плоды, и за хлеба.
    За всё, что в дольний мир родится,
    За всё, что на земле живет,
    За рыбу в море, в небе птицу,
    За дым долин, за снег высот.
    За братьев близких и любимых,
    За недругов и за врагов,
    За тишину полей родимых,
    За ласку глаз и ласку слов.
    За мыслей искупленных благость,
    За утреннюю благодать,
    За жизнь – кормилицу и радость,
    За смерть – утешницу и мать.
    (Август 1926 г.)
    Я молюсь Тебе, Вездесущий,
    Я молюсь Тебе на пути:
    – Дай мне ныне мой хлеб насущный,
    От лукавого уведи.
    Владимир Диксон
    Следующая молитва могла быть гимном жизни самого поэта: Чтоб на людях глаза были суше –
    Быстро слезы утрет рукав…
    Я молюсь, чтоб до неба душу
    Донести мне, не расплескав.
    Я молюсь Тебе, Вездесущий,
    Я молюсь Тебе на пути:
    – Дай мне ныне мой хлеб насущный,
    От лукавого уведи.
    Чистым сердцем и безкорыстно
    Дай служить мне – и не покинь –
    Ибо славен Ты ныне и присно
    И во веки веков. Аминь.
    И вот еще:
    Вот сердце мое пред Тобою
    Пылает в нещадном огне:
    Позора и грязи не скрою
    И скверны, рожденной во мне.
    Ты дал мне крылатую душу –
    За душу спасибо Тебе.
    Я много обетов нарушил
    В своей непонятной судьбе.
    Я в силе и в немощи падал
    И радость свою осквернял.
    Я жил не как дух, а как падаль,
    Крестом же себя осенял.
    Не знаю – быть может, я брежу,
    Но Бога любил я всегда,
    Но сердцем не груб я, а нежен
    И знаю страданье стыда.
    Я знаю, что много я грешен,
    И низость свою сознаю:
    Но словом Господним утешен
    И песни я Богу пою.
    За солнце, за жизнь благодарен,
    За ветер, и звезды, и ночь –
    Молюсь я в дурманном угаре,
    Прошу указать и помочь,
    Чтоб славу Господню умножить
    И путь не напрасно пройти.
    Ты видишь, ты знаешь, о Боже,
    И мысли мои, и пути.
    Молюсь я во имя Христово,
    Собой искупившего нас, –
    И тихое сердце готово
    Принять свой назначенный час.
    Велик Ты, Отец наш небесный,
    Ты милость являешь в судьбе,
    Ты дал нам сей мир поднебесный.
    За Землю – спасибо Тебе.
    В стихотворениях-молитвах Диксона никогда не встречается отчаяние или уныние. Сложно с уверенностью утверждать, что это – интуитивный духовный опыт или осознанный выбор автора, хорошо знающего православное богословие.
    К тому чье, сердце стонет
    И чья душа болит, –
    Господь придет и склонит
    Нерукотворный Лик.
    Погибшим в бездорожье,
    Принявшим вольно крест –
    Христос по воле Божьей
    Во истину воскрес.
    И всякому слепому,
    И грешникам земным –
    Пошлет Господь истому
    Сиянием Своим.
    Темна Господня воля,
    И трижды пел петух:
    Но чем печальней доля –
    Тем выше в небе Дух!
    (29 июня 1925 г.)
    Особая тема в творчестве Диксона – тема открытого сердца. Во многих стихотворениях он подчеркивает, что сердце человека должно быть чутким, нежным, способным отозваться на страдания другого.
    Есть окна, как очи мытаря,
    И окна, как фарисей…
    Один из значимых образов лирики поэта – окна домов; им написана небольшая поэма, которая так и названа – «Окна».
    Есть окна, как очи мытаря,
    И окна, как фарисей.
    Всё, что было, – позабыто;
    Память дремлет не дыша;
    Наглухо окно закрыто,
    Глухо заперта душа.
    Почему вдруг сердце екнет
    И быстрее побежит?
    Вижу там, в знакомых окнах:
    Ночью тихий свет горит.
    И в другом месте:
    Мне страшно подойти к окну:
    Какие лица я увижу? –
    Я голубую вышину
    Нечистым взором не обижу.
    Мне страшно лечь и страшно спать:
    Какие могут сны присниться?
    О, долго ль будут колдовать
    Над сердцем голоса и лица?
    Поэт анализирует с точки зрения любви к ближнему пройденный им путь. Смог ли он ей научиться? Смог ли прожить свою жизнь, как то требуется от православного человека? Одно из его последних стихотворений поражает силой духовного видения. Эти строки написаны незадолго до смерти:
    Теперь дорогой невозвратной
    Прошел я много трудных дней,
    И слезы стали мне понятней,
    И горе скрытое видней.
    Теперь по голосу, по глазу,
    По тихому движенью рук
    Я узнаю заботы язву,
    Глухой огонь душевных мук.
    Теперь я ведаю, как точит
    Неправда – мысли, ложь – сердца,
    Как незаметно метят ночи
    Тревогой тишину лица.
    Теперь, когда я в мире ниже,
    Под гнетом неизменных дней,
    Ко всем страдающим я ближе,
    Ко всем рыдающим нежней.
    (6 июля 1929 г., Кельн)
    Владимир Диксон, как и любой талантливый человек, не мог не иметь врагов и завистников. Однажды он написал стихотворение, посвященное распространяемым слухам о нем как о человеке и о его творчестве. Он с юмором и достоинством, даже в пушкинском стиле, отвечает всем своим недоброжелателям; подобно гению, смеется над ними, доводит до абсурда их слухи. Напоминают эти стихи нам и много позже написанные строки Владимира Высоцкого:
    И ходят по окраинам слухи,
    Что я, мол, с дьяволом вожусь.
    И насылаю голодуху,
    Безвременье и мор на Русь.
    Что я лихой христопродавец,
    Мыслитель зелий и отрав
    И не хожу святыню славить,
    Слова лукавого приняв.
    Что я козлиные копыта
    Искусно прячу в сапоги,
    Всегда прилизанный и сытый
    Среди голодных и нагих.
    Что в храме Божьем гаснут свечи,
    Когда к иконам подхожу,
    И людям тихим клонит плечи
    Тяжелый страх и злая жуть.
    Что не крещусь, не причащаюсь,
    Таю от пастыря грехи,
    И, как апостол, отрекаюсь,
    Лишь трижды крикнут петухи…
    Я на земле живу тревожно:
    Шептаний, слухов не боюсь.
    И путь мой, мудростный и сложный,
    Сверканьем окружает Русь.
    (23 июня 1923 г.)



    Умер Владимир Диксон 17 декабря 1929 года в Американском госпитале в Нейи (пригород Парижа), на десятый день после операции по удалению аппендицита, от начавшихся осложнений (эмболии). Парижская газета «Последние новости» поместила 22 декабря 1929 года некролог, где назвала Владимира Диксона «значительным, истинно русским поэтом с особым, глубоким даром проникновения».
    Гроб с его телом был перевезен из Франции в США. Владимир Диксон похоронен в городе Пленгсфильд (недалеко от Чикаго), где тогда жили его родители.
    Последние стихи были написаны в канун операции: поэт предчувствовал смерть – и принимал ее
    В гроб поэту положили русскую землю, лепестки роз от надгробного венка Александра Блока, которого Диксон считал своим учителем, нередко стараясь подражать его поэтическому стилю, и камушек с Северной Двины из Сольвычегодска – русская память. Последние стихи были написаны Владимиром Диксоном в канун операции. Читая их, можно предположить, что поэт предчувствовал смерть: он принимал ее.
    Я в знак распятья вскину руки
    И к небу подниму глаза,
    Чтоб воспринять земные муки
    И будничные чудеса.
    Полный сборник его стихов, включивший и прозу, был издан посмертно группой его друзей в созданном им же, при поддержке друзей и родственников, в Париже издательстве «Вол». Для него Владимир Диксон переводил на английский язык русских поэтов, а также делал переводы на русский жизнеописаний первых английских святых и кельтских легенд. Существует версия, что помощь в издании посмертного сборника оказал знаменитый ирландский писатель, автор «Улисса» Джеймс Джойс[6].
    Поэзию нельзя мерить религиозными мерками, оценивая только соответствие догматике или принятым нормам, – она создается по другим законам, и в этом смысле ее в принципе нельзя судить: ею можно восхищаться, ее можно любить или не любить, она может оказаться душевно близкой или наоборот.
    Суждениям не придаю значенья,
    Судилищем людей не дорожу.
    За все дары мои, за откровенья
    Любви и благодарности не жду.
    И не открою величайших знаков,
    Мне данных Господом.
    (3 июня 1923 г.)
    Познакомиться с наследием Владимира Диксона можно в библиотеке Дома Русского Зарубежья им. А.И. Солженицына – здесь хранится первая парижская посмертная его книга (1930), в которой собраны стихи и проза, а также написанные им для своего сына сказки и перевод на русский язык житий некоторых английских святых.
    В библиотеке Музея-квартиры Марины Цветаевой можно получить изданную в наше время книжку поэта. Она была выпущена ограниченным тиражом по инициативе музея, сделана на основе парижского сборника 1930 года, но сильно сокращена по сравнению с ним.
    Есть сообщество в социальной сети «ВКонтакте» «Неизвестные поэты гражданской войны и русской эмиграции» – немногочисленное (менее 1000 участников), но в нем есть отдельное обсуждение, посвященное Диксону, в котором публикуются немногие его стихи. И тем, кто в принципе заинтересован темой неизвестных пластов русской поэзии, сообщество может показаться интересным.
    Особенно интересными представляются документальные циклы «Русские без России» и «Русский выбор», созданные Российским фондом культуры.
    На просторах интернета можно попытаться отыскать сборники «Словарь поэтов Русского Зарубежья», который охватывает три волны эмиграции – послереволюционной, военной и диссидентской 1960–1980-х годов – и включает около 400 фамилий. Оригинальность издания в том, что оно создано преимущественно на основе эмигрантских источников, рассеянных по многим странам. На данный момент эта книга – самый полный список неизвестных русских поэтов. Он был подготовлен Издательством Русской христианской гуманитарной академии. Но найти его в продаже, опять же – ввиду ограниченности тиража, сейчас крайне трудно.
    Аналогично обстоит дело и со сборником «Место издания – Чужбина. Рассказы русских писателей-эмигрантов», составленном издательством «Грифон»: эту книгу можно было бы назвать «книгой неожиданных открытий», потому что вы прочитываете рассказ, который по своим художественным достоинствам вполне мог принадлежать перу Чехова, Тургенева или Толстого, и вдруг с удивлением сознаете, что имя его автора вам совершенно незнакомо. Но такова была участь подавляющего большинства талантливых русских писателей-эмигрантов, печатавших свои произведения «на Чужбине», как обозначил место издания своих книг один из них, что и дало название сборнику.
    Есть также книга «Белая лира: антология поэзии Белого движения», в которой объединены поэтические произведения многих участников Белого движения, а также очевидцев Гражданской войны в России; ее сейчас еще можно найти завалявшейся на складах некоторых интернет-магазинов.
    Надо начинать поиски сборников с библиотек и в первую очередь – с библиотеки Дома Русского Зарубежья, где есть все эти издания. Желающим же приобрести книги в личное пользование надежнее обратиться к книжным форумам и тематическим сообществам.

Добавить ответ

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *