Сколько раз увидишь фашиста столько раз его и убей стих?

14 ответов на вопрос “Сколько раз увидишь фашиста столько раз его и убей стих?”

  1. SELL Ответить

    Если дорог тебе твой дом,
    Где ты русским выкормлен был,
    Под бревенчатым потолком,
    Где ты, в люльке качаясь, плыл;
    Если дороги в доме том
    Тебе стены, печь и углы,
    Дедом, прадедом и отцом
    В нем исхоженные полы;
    Если мил тебе бедный сад
    С майским цветом, с жужжаньем пчёл
    И под липой сто лет назад
    В землю вкопанный дедом стол;
    Если ты не хочешь, чтоб пол
    В твоем доме фашист топтал,
    Чтоб он сел за дедовский стол
    И деревья в саду сломал…
    Если мать тебе дорога —
    Тебя выкормившая грудь,
    Где давно уже нет молока,
    Только можно щекой прильнуть;
    Если вынести нету сил,
    Чтоб фашист, к ней постоем став,
    По щекам морщинистым бил,
    Косы на руку намотав;
    Чтобы те же руки ее,
    Что несли тебя в колыбель,
    Мыли гаду его белье
    И стелили ему постель…
    Если ты отца не забыл,
    Что качал тебя на руках,
    Что хорошим солдатом был
    И пропал в карпатских снегах,
    Что погиб за Волгу, за Дон,
    За отчизны твоей судьбу;
    Если ты не хочешь, чтоб он
    Перевертывался в гробу,
    Чтоб солдатский портрет в крестах
    Взял фашист и на пол сорвал
    И у матери на глазах
    На лицо ему наступал…
    Если ты не хочешь отдать
    Ту, с которой вдвоем ходил,
    Ту, что долго поцеловать
    Ты не смел,— так ее любил,—
    Чтоб фашисты ее живьем
    Взяли силой, зажав в углу,
    И распяли ее втроем,
    Обнаженную, на полу;
    Чтоб досталось трем этим псам
    В стонах, в ненависти, в крови
    Все, что свято берег ты сам
    Всею силой мужской любви…
    Если ты фашисту с ружьем
    Не желаешь навек отдать
    Дом, где жил ты, жену и мать,
    Все, что родиной мы зовем,—
    Знай: никто ее не спасет,
    Если ты ее не спасешь;
    Знай: никто его не убьет,
    Если ты его не убьешь.
    И пока его не убил,
    Ты молчи о своей любви,
    Край, где рос ты, и дом, где жил,
    Своей родиной не зови.
    Пусть фашиста убил твой брат,
    Пусть фашиста убил сосед,—
    Это брат и сосед твой мстят,
    А тебе оправданья нет.
    За чужой спиной не сидят,
    Из чужой винтовки не мстят.
    Раз фашиста убил твой брат,—
    Это он, а не ты солдат.
    Так убей фашиста, чтоб он,
    А не ты на земле лежал,
    Не в твоем дому чтобы стон,
    А в его по мертвым стоял.
    Так хотел он, его вина,—
    Пусть горит его дом, а не твой,
    И пускай не твоя жена,
    А его пусть будет вдовой.
    Пусть исплачется не твоя,
    А его родившая мать,
    Не твоя, а его семья
    Понапрасну пусть будет ждать.
    Так убей же хоть одного!
    Так убей же его скорей!
    Сколько раз увидишь его,
    Столько раз его и убей!

    Анализ стихотворения «Если дорог тебе твой дом» Симонова

    К. Симонов – один из наиболее известных советских писателей, большая часть творчества которого была посвящена Великой Отечественной войне. Симонов работал военным корреспондентом на протяжении всей войны, поэтому свои произведения писал под влиянием непосредственных наблюдений. Это придает им очень сильную эмоциональную окраску. Ярким примером служит стихотворение «Если дорог тебе твой дом» (1942 г.).
    Первоначально стихотворение носило более жесткое название – «Убей его!». Изменения были внесены в 1966 г., во время издания полного собрания сочинений Симонова. Кроме смены названия была добавлена целая строфа об отце. Также слово «немец» было изменено на «фашист».
    Первый вариант был намного жестче и откровеннее. Сейчас многие не понимают, насколько страшной была эта война. Симонов своими глазами видел расстрелянных и замученных людей, изнасилованных женщин, ощущал запах горелого человеческого мяса. В 1942 г. фраза «убей его» воспринималась естественно и выражала искреннюю потребность всего советского народа.
    Симонов обращается непосредственно к каждому советскому солдату. Стихотворение носит ярко выраженный агитационный характер. Оно начинается с картины родного дома, в котором выросло несколько поколений. В это близкое каждому сердцу описание грубо вторгается образ врага, который будет уничтожать все, что напоминает о хозяине. Далее идут три строфы, в которых автор перечисляет наиболее близких человеку людей. Родную мать в оккупации ждут позор и унижение. Погибший в боях отец не сможет защитить ее. Фашист постарается вытравить всю память о нем. Самой страшной и невыносимой становится картина грубого надругательства над любимой девушкой. Автор использует очень сильную антитезу: «долго поцеловать… не смел» — «распяли ее втроем».
    Строфа с отцом была добавлена позднее. Изначально Симонов использовал только женские образы, которые нуждаются в мужской защите. Показав возможные последствия, он обращается с прямым призывом убивать врага. Человек, который еще не сделал этого, не может считаться солдатом. Вместо него Родину защищают другие.
    Эмоциональный накал стихотворения все больше нарастает. Симонов дает выход накопившейся ненависти и требует сжечь дом фашиста, оставить вдовой его жену и принести отчаяние матери. Но это беспощадное требование основано не на кровожадности поэта. Оно является справедливым возмездием за все причиненные фашизмом беды и страдания («так хотел он, его вина»). В финале слово «убей» повторяется трижды и усиливается добавлениями «скорей» и «хоть одного».
    Симонова нельзя обвинить в чрезмерной жестокости. Таковы были те страшные годы. Фашизм на советской территории вел войну на физическое уничтожение населения. Поэтому реакция на такие действия была соответствующая.

  2. Ballafyn Ответить

    Если дорог тебе твой дом,
    Где ты русским выкормлен был,
    Под бревенчатым потолком,
    Где ты, в люльке качаясь, плыл;
    Если дороги в доме том
    Тебе стены, печь и углы,
    Дедом, прадедом и отцом
    В нем исхоженные полы;
    Если мил тебе бедный сад
    С майским цветом, с жужжаньем пчел
    И под липой сто лет назад
    В землю вкопанный дедом стол;
    Если ты не хочешь, чтоб пол
    В твоем доме немец топтал,
    Чтоб он сел за дедовский стол
    И деревья в саду сломал…
    Если мать тебе дорога —
    Тебя выкормившая грудь,
    Где давно уже нет молока,
    Только можно щекой прильнуть;
    Если вынести нету сил,
    Чтоб немец, к ней постоем став,
    По щекам морщинистым бил,
    Косы на руку намотав;
    Чтобы те же руки ее,
    Что несли тебя в колыбель,
    Мыли гаду его белье
    И стелили ему постель…
    Если ты отца не забыл,
    Что качал тебя на руках,
    Что хорошим солдатом был
    И пропал в карпатских снегах,
    Что погиб за Волгу, за Дон,
    За отчизны твоей судьбу;
    Если ты не хочешь, чтоб он
    Перевертывался в гробу,
    Чтоб солдатский портрет в крестах
    Снял фашист и на пол сорвал
    И у матери на глазах
    На лицо ему наступал…
    Если жаль тебе, чтоб старик,
    Старый школьный учитель твой,
    Перед школой в петле поник
    Гордой старческой головой,
    Чтоб за все, что он воспитал
    И в друзьях твоих и в тебе,
    Немец руки ему сломал
    И повесил бы на столбе.
    Если ты не хочешь отдать
    Ту, с которой вдвоем ходил,
    Ту, что долго поцеловать
    Ты не смел,— так ее любил,—
    Чтоб фашисты ее живьем
    Взяли силой, зажав в углу,
    И распяли ее втроем,
    Обнаженную, на полу;
    Чтоб досталось трем этим псам
    В стонах, в ненависти, в крови
    Все, что свято берег ты сам
    Всею силой мужской любви…
    Если ты не хочешь отдать
    Немцу с черным его ружьем
    Дом, где жил ты, жену и мать,
    Все, что родиной мы зовем,—
    Знай: никто ее не спасет,
    Если ты ее не спасешь;
    Знай: никто его не убьет,
    Если ты его не убьешь.
    И пока его не убил,
    Ты молчи о своей любви,
    Край, где рос ты, и дом, где жил,
    Своей родиной не зови.
    Если немца убил твой брат,
    Пусть немца убил сосед,—
    Это брат и сосед твой мстят,
    А тебе оправданья нет.
    За чужой спиной не сидят,
    Из чужой винтовки не мстят.
    Если немца убил твой брат,—
    Это он, а не ты солдат.
    Так убей же немца, чтоб он,
    А не ты на земле лежал,
    Не в твоем дому чтобы стон,
    А в его по мертвым стоял.
    Так хотел он, его вина,—
    Пусть горит его дом, а не твой,
    И пускай не твоя жена,
    А его пусть будет вдовой.
    Пусть исплачется не твоя,
    А его родившая мать,
    Не твоя, а его семья
    Понапрасну пусть будет ждать.
    Так убей же хоть одного!
    Так убей же его скорей!
    Сколько раз увидишь его,
    Столько раз его и убей!

  3. Bandirdin Ответить

    Если дорог тебе твой дом,
    Где ты русским выкормлен был,
    Под бревенчатым потолком,
    Где ты, в люльке качаясь, плыл;
    Если дороги в доме том
    Тебе стены, печь и углы,
    Дедом, прадедом и отцом
    В нем исхоженные полы;
    Если мил тебе бедный сад
    С майским цветом, с жужжаньем пчел
    И под липой сто лет назад
    В землю вкопанный дедом стол;
    Если ты не хочешь, чтоб пол
    В твоем доме фашист топтал,
    Чтоб он сел за дедовский стол
    И деревья в саду сломал…
    Если мать тебе дорога —
    Тебя выкормившая грудь,
    Где давно уже нет молока,
    Только можно щекой прильнуть;
    Если вынести нету сил,
    Чтоб фашист, к ней постоем став,
    По щекам морщинистым бил,
    Косы на руку намотав;
    Чтобы те же руки ее,
    Что несли тебя в колыбель,
    Мыли гаду его белье
    И стелили ему постель…
    Если ты отца не забыл,
    Что качал тебя на руках,
    Что хорошим солдатом был
    И пропал в карпатских снегах,
    Что погиб за Волгу, за Дон,
    За отчизны твоей судьбу;
    Если ты не хочешь, чтоб он
    Перевертывался в гробу,
    Чтоб солдатский портрет в крестах
    Взял фашист и на пол сорвал
    И у матери на глазах
    На лицо ему наступал…
    Если ты не хочешь отдать
    Ту, с которой вдвоем ходил,
    Ту, что долго поцеловать
    Ты не смел,— так ее любил,—
    Чтоб фашисты ее живьем
    Взяли силой, зажав в углу,
    И распяли ее втроем,
    Обнаженную, на полу;
    Чтоб досталось трем этим псам
    В стонах, в ненависти, в крови
    Все, что свято берег ты сам
    Всею силой мужской любви…
    Если ты фашисту с ружьем
    Не желаешь навек отдать
    Дом, где жил ты, жену и мать,
    Все, что родиной мы зовем,—
    Знай: никто ее не спасет,
    Если ты ее не спасешь;
    Знай: никто его не убьет,
    Если ты его не убьешь.
    И пока его не убил,
    Ты молчи о своей любви,
    Край, где рос ты, и дом, где жил,
    Своей родиной не зови.
    Пусть фашиста убил твой брат,
    Пусть фашиста убил сосед,—
    Это брат и сосед твой мстят,
    А тебе оправданья нет.
    За чужой спиной не сидят,
    Из чужой винтовки не мстят.
    Раз фашиста убил твой брат,—
    Это он, а не ты солдат.
    Так убей фашиста, чтоб он,
    А не ты на земле лежал,
    Не в твоем дому чтобы стон,
    А в его по мертвым стоял.
    Так хотел он, его вина,—
    Пусть горит его дом, а не твой,
    И пускай не твоя жена,
    А его пусть будет вдовой.
    Пусть исплачется не твоя,
    А его родившая мать,
    Не твоя, а его семья
    Понапрасну пусть будет ждать.
    Так убей же хоть одного!
    Так убей же его скорей!
    Сколько раз увидишь его,
    Столько раз его и убей!

  4. zizi_sk Ответить

    Просмотр текста

    Текст Обсудить
    Уточнить информацию
    Скачать
    Назад

    Симонов – Убей его!
    Если дорог тебе твой дом,
    Где ты русским выкормлен был,
    Под бревенчатым потолком,
    Где ты в люльке, качаясь, плыл…
    Если дороги в доме том
    Тебе стены, печь и углы,
    Дедом, прадедом и отцом
    В нем исхоженные полы…
    Если мил тебе бедный сад,
    С майским цветом,
    С жужжанием пчел,
    И под липой сто лет назад
    Дедом вкопанный в землю стол…
    Если мать тебе дорога,
    Тебя выкормившая грудь,
    Где давно уже нет молока,
    Только можно щекой прильнуть.
    Если ты не хочешь отдать
    Ту, с которой вдвоем ходил,
    Ту, что поцеловать ты не смел —
    Так ее любил,
    Чтобы немцы ее втроем
    Взяли силой, зажав в углу,
    И распяли ее живьем
    Обнаженную на полу,
    Чтоб досталось трем этим псам
    В муках, в ненависти, в крови
    Все, что свято берег ты сам
    Всею силой мужской любви…
    Так убей же немца, чтоб он,
    А не ты на земле лежал,
    Не в твоем дому чтобы стон,
    А в его по мертвом стоял.
    Так хотел он — его вина.
    Пусть исплачется не твоя,
    А его родившая мать,
    Не твоя, а его жена
    Понапрасну пусть будет ждать.
    Если немца убил твой брат,
    Если немца убил сосед, —
    Это брат и сосед твой мстят,
    А тебе оправданья нет.
    За чужой спиной не сидят,
    Из чужой винтовки не мстят.
    Так убей же немца ты сам,
    Так убей же его скорей.
    Сколько раз увидишь его,
    Столько раз его и убей!
    1942
    НАЗАД

  5. BlockToster Ответить

    Просмотр текста

    Текст Обсудить
    Уточнить информацию
    Скачать
    Назад

    Убей его!
    Слова: К. Симонов
    Если дорог тебе твой дом,
    Где ты русским выкормлен был,
    Под бревенчатым потолком,
    Где ты в люльке, качаясь, плыл…
    Если дороги в доме том
    Тебе стены, печь и углы,
    Дедом, прадедом и отцом
    В нем исхоженные полы…
    Если мил тебе бедный сад,
    С майским цветом,
    С жужжанием пчел,
    И под липой сто лет назад
    Дедом вкопанный в землю стол…
    Если мать тебе дорога,
    Тебя выкормившая грудь,
    Где давно уже нет молока,
    Только можно щекой прильнуть.
    Если ты не хочешь отдать
    Ту, с которой вдвоем ходил,
    Ту, что поцеловать ты не смел —
    Так ее любил,
    Чтобы немцы ее втроем
    Взяли силой, зажав в углу,
    И распяли ее живьем
    Обнаженную на полу,
    Чтоб досталось трем этим псам
    В муках, в ненависти, в крови
    Все, что свято берег ты сам
    Всею силой мужской любви…
    Так убей же немца, чтоб он,
    А не ты на земле лежал,
    Не в твоем дому чтобы стон,
    А в его по мертвом стоял.
    Так хотел он — его вина.
    Пусть исплачется не твоя,
    А его родившая мать,
    Не твоя, а его жена
    Понапрасну пусть будет ждать.
    Если немца убил твой брат,
    Если немца убил сосед, —
    Это брат и сосед твой мстят,
    А тебе оправданья нет.
    За чужой спиной не сидят,
    Из чужой винтовки не мстят.
    Так убей же немца ты сам,
    Так убей же его скорей.
    Сколько раз увидишь его,
    Столько раз его и убей!
    1942
    НАЗАД

  6. Karne Ответить

    Есть еще более дворовая. Типа, “про дочку прокурора”.
    Из-за тучки месяц
    Выглянул в просвет.
    Что же ты не весел,
    Молодой скинхед?
    Съежившись за лифтом,
    Точно неживой,
    Отчего поник ты
    Бритой головой?
    Парень ты не робкий,
    И на всех местах
    Ты в татуировках,
    В рунах да в крестах.
    Хороши картинки,
    Как видеоклип,
    Хороши ботинки
    Фирмы “Gettа grip”.
    Фирма без обмана.
    В этих башмаках
    Вставки из титана
    Спрятаны в мысках.
    Чтоб не позабыл он,
    С гор кавказских гость,
    Как с размаху пыром
    Биют в бэрцовый кость.
    Почему ты в угол
    Вжался, как птенец,
    Или чем напуган,
    Удалой боец?
    На ступеньку сплюнул
    Молодой скинхед,
    Тяжело вздохнул он
    И сказал в ответ:
    – Не боюсь я смерти,
    Если надо, что ж,
    Пусть воткнется в сердце
    Цунарефский нож.
    И на стадионе
    Пусть в любой момент
    Мне башку проломит
    Своей палкой мент.
    Страх зрачки не сузит.
    Нас бросала кровь
    На шатры арбузников,
    На щиты ментов.
    Но полковник-сучила
    Отдавал приказ,
    И ОМОН всей кучею
    Налетал на нас.
    Возникай содружество
    Пламени и льда,
    Закаляйся мужество
    Кельтского креста.
    Чтоб душа горела бы,
    Чтобы жгла дотла,
    Чтобы сила белая
    Землю обняла.
    Но бывает хуже
    Черных и ментов,
    Есть сильнее ужас –
    Первая любовь.
    Та любовь, короче,
    Это полный крах,
    Это как заточкой
    Арматурной в пах.
    Это как ослеп я,
    И меня из мглы
    Протянули цепью
    От бензопилы.
    Русская рулетка,
    Шанс, как будто, есть.
    Ну, а где брюнетка
    Из квартиры шесть?
    С книжками под мышкой
    В институт с утра
    Шмыгала, как мышка,
    Поперек двора.
    С ней, как в пруд подкова,
    Я упал на дно,
    Не видал такого
    И в порнокино.
    Тел тягучих глина,
    Топкая постель.
    Что там Чичоллина,
    Что Эммануэль.
    Липкие ладони,
    Рта бездонный ров.
    Вот те и тихоня,
    Дочь профессоров.
    Называла золотком,
    Обещала – съест,
    На груди наколотый
    Целовала крест.
    А потом еврейкой
    Оказалась вдруг,
    Жизнь, словно копейка,
    Любишь ли, не любишь,
    Царь ты или вошь,
    Если девка юдиш,
    Ты с ней пропадешь.
    Мне теперь не деться
    Больше никуда,
    Обжигает сердце
    Желтая звезда.
    Как один сказали
    Мне все пацаны,
    Из огня и стали
    Грозные скины:
    – Ты забыл обиды,
    Боль родной земли.
    Эти еврепиды*
    Тебя завлекли.
    Никогда отныне
    Пред тобой братва
    Кулаки не вскинет
    С возгласом – “Вайт па!”
    Выпала из рук.
    И тебе, зараза,
    Лучше умереть.
    Пусть вернут алмазы,
    Золото и нефть.
    Чтоб твоей у нас тут
    Не было ноги,
    Шляйся к педерастам
    В их “Проект О.Г.И.”
    И убит презреньем,
    Хоть в петлю иди,
    Я искал забвенья
    На ее груди.
    Вдруг вломились разом
    К ней отец и мать
    И, сорвав оргазм нам,
    Начали орать:
    Прадеды в могиле!
    Горе старикам!
    Мы ж тебя учили
    Разным языкам!
    Жертвы Катастрофы!
    Похоронный звон!
    А тут без штанов ты
    Со штурмовиком!
    Чтоб не видел больше
    Я здесь этих лиц.
    Ты ж бывала в Польше,
    Вспомни Аушвиц.
    Где не гаснут свечи,
    Где который год
    Газовые печи
    Ждут, разинув рот.
    Где столб дыма черный
    До безмолвных звезд.
    Помни, помни, помни,
    Помни Холокост!
    И не вздумай делать
    Возмущенный вид,
    Если твое тело
    Мял антисемит.
    Плакать бесполезно,
    Верь словам отца.
    Это в тебя бездна
    Вгля-ды-ва-ет-ся.
    Не гуляй с фашистом,
    Не люби шпанье…
    В США учиться
    Увезли ее.
    И с тех пор один я
    Три недели пью.
    Страшные картины
    Предо мной встают.
    Сердце каменеет,
    Вижу, например,
    Там ее имеет
    Двухметровый негр.
    Весь он, как Майкл Джордан,
    Черен его лик.
    Детородный орган
    У него велик.
    А я не согласен,
    Слышите, друзья!
    Будь он хоть Майк Тайсон,
    Не согласен я!

  7. Ангел в цепях Ответить

    Опубликовано | Декабрь 22, 2015 | Нет комментариев
    Если дорог тебе твой дом,
    Где ты русским выкормлен был,
    Под бревенчатым потолком,
    Где ты, в люльке качаясь, плыл;
    Если дороги в доме том
    Тебе стены, печь и углы.
    Дедом, прадедом и отцом
    В нем исхоженные полы;
    Если мил тебе бедный сад
    С майским цветом, с жужжаньем пчел
    И под липой сто лет назад
    В землю вкопанный дедом стол;
    Если ты не хочешь, чтоб пол
    В твоем доме фашист топтал,
    Чтоб он сел за дедовский стол
    И деревья в саду сломал…
    Если мать тебе дорога —
    Тебя выкормившая грудь,
    Где давно уже нет молока,
    Только можно щекой прильнуть;
    Если вынести нету сил,
    Чтоб фашист, к ней постоем став,
    По щекам морщинистым бил,
    Косы на руку намотав;
    Чтобы те же руки ее,
    Что несли тебя в колыбель,
    Мыли гаду его белье
    И стелили ему постель…
    Если ты отца не забыл,
    Что качал тебя на руках,
    Что хорошим солдатом был
    И пропал в карпатских снегах,
    Что погиб за Волгу, за Дон,
    За Отчизны твоей судьбу;
    Если ты не хочешь, чтоб он
    Перевертывался в гробу,
    Чтоб солдатский портрет в крестах
    Взял фашист и на пол сорвал
    И у матери на глазах
    На лицо ему наступал…
    Если ты не хочешь отдать
    Ту, с которой вдвоем ходил,
    Ту, что долго поцеловать
    Ты не смел,— так ее любил,—
    Чтоб фашисты ее живьем
    Взяли силой, зажав в углу,
    И распяли ее втроем,
    Обнаженную, на полу;
    Чтоб досталось трем этим псам
    В стонах, в ненависти, в крови
    Все, что свято берег ты сам
    Всею силой мужской любви…
    Если ты фашисту с ружьем
    Не желаешь навек отдать
    Дом, где жил ты, жену и мать,
    Все, что Родиной мы зовем,—
    Знай: никто ее не спасет,
    Если ты ее не спасешь;
    Знай: никто его не убьет,
    Если ты его не убьешь.
    И пока его не убил,
    Помолчи о своей любви,
    Край, где рос ты, и дом, где жил,
    Своей родиной не зови.
    Пусть фашиста убил твой брат,
    Пусть фашиста убил сосед,—
    Это брат и сосед твой мстят,
    А тебе оправданья нет.
    За чужой спиной не сидят,
    Из чужой винтовки не мстят.
    Раз фашиста убил твой брат,—
    Это он, а не ты солдат.
    Так убей фашиста, чтоб он,
    А не ты на земле лежал,
    Не в твоем дому чтобы стон,
    А в его по мертвым стоял.
    Так хотел он, его вина,—
    Пусть горит его дом, а не твой,
    И пускай не твоя жена,
    А его пусть будет вдовой.
    Пусть исплачется не твоя,
    А его родившая мать,
    Не твоя, а его семья
    Понапрасну пусть будет ждать.
    Так убей же хоть одного!
    Так убей же его скорей!
    Сколько раз увидишь его,
    Столько раз его и убей!
    «Красная звезда», 18 июля 1942 г.
    Стихи, начинающиеся со строчки «Если дорог тебе твой дом» и напечатанные летом 1942 года под заголовком «Убей его!», были написаны мною под прямым впечатлением июльского приказа Сталина, смысл которого сводился к тому, что отступать дальше некуда, что нужно остановить врага любой, самой беспощадной ценой или погибнуть. Я прочел этот приказ, находясь на Брянском фронте.
    …Мы сидели с поэтом Иосифом Уткиным на срубе деревенского колодца и целый час, оглушенные, молчали после того, как прочли приказ. По-настоящему я пришел в себя только через несколько дней в Москве. Все эти дни мне казалось, что течение времени прекратилось. До этого война наматывалась, как клубок. Сначала, как клубок несчастий, потом, в декабре сорок первого, этот клубок как будто начал разматываться. Но потом он снова стал наматываться, как клубок новых несчастий. И вдруг, когда я прочел этот приказ, словно все остановилось. Теперь движение жизни представлялось в будущем каким-то прыжком — или перепрыгнуть, или умереть…
    Именно это чувство, что выбора нет, что или ты убьешь врага или он убьет тебя, подтолкнуло меня к столу и буквально заставило написать эти стихи, начинавшиеся строчкой «Если дорог тебе твой дом».
    Источник: Симонов К. От Халхингола до Берлина. Москва, издательство ДОСААФ, 1973. С. 88-90.

  8. Alsanis Ответить

    Если дорог тебе твой дом,
    Где ты русским выкормлен был,
    Под бревенчатым потолком,
    Где ты, в люльке качаясь, плыл;
    Если дороги в доме том
    Тебе стены, печь и углы,
    Дедом, прадедом и отцом
    В нём исхоженные полы;
    Если мил тебе бедный сад
    С майским цветом, с жужжаньем пчёл
    И под липой сто лет назад
    В землю вкопанный дедом стол;
    Если ты не хочешь, чтоб пол
    В твоём доме фашист топтал,
    Чтоб он сел за дедовский стол
    И деревья в саду сломал…
    Если мать тебе дорога –
    Тебя выкормившая грудь,
    Где давно уж нет молока,
    Только можно щекой прильнуть;
    Если вынести нету сил,
    Чтоб фашист, к ней постоем став,
    По щекам морщинистым бил,
    Косы на руку намотав;
    Чтобы те же руки её,
    Что несли тебя в колыбель,
    Мыли гаду его бельё
    И стелили ему постель…
    Если ты отца не забыл,
    Что качал тебя на руках,
    Что хорошим солдатом был
    И пропал в карпатских снегах,
    Что погиб за Волгу, за Дон,
    За отчизны твоей судьбу;
    Если ты не хочешь, чтоб он
    Перевёртывался в гробу,
    Чтоб солдатский портрет в крестах
    Взял фашист и на пол сорвал
    И у матери на глазах
    На лицо ему наступал…
    Если ты не хочешь отдать
    Ту, с которой вдвоём ходил,
    Ту, что долго поцеловать
    Ты не смел, – так её любил, –
    Чтоб фашисты её живьём
    Взяли силой, зажав в углу,
    И распяли её втроём,
    Обнажённую, на полу;
    Чтоб досталось трём этим псам
    В стонах, в ненависти, в крови
    Всё, что свято берёг ты сам
    Всею силой мужской любви…
    Если ты фашисту с ружьём
    Не желаешь навек отдать
    Дом, где жил ты, жену и мать,
    Всё, что родиной мы зовём, –
    Знай: никто её не спасёт,
    Если ты её не спасёшь;
    Знай: никто его не убьёт,
    Если ты его не убьёшь.
    И пока его не убил,
    Ты молчи о своей любви,
    Край, где рос ты, и дом, где жил,
    Своей родиной не зови.
    Пусть фашиста убил твой брат,
    Пусть фашиста убил сосед, –
    Это брат и сосед твой мстят,
    А тебе оправданья нет.
    За чужой спиной не сидят,
    Из чужой винтовки не мстят.
    Раз фашиста убил твой брат –
    Это он, а не ты солдат.
    Так убей фашиста, чтоб он,
    А не ты на земле лежал,
    Не в твоём дому чтобы стон,
    А в его по мёртвым стоял.
    Так хотел он, его вина, –
    Пусть горит его дом, а не твой,
    И пускай не твоя жена,
    А его пусть будет вдовой.
    Пусть исплачется не твоя,
    А его родившая мать,
    Не твоя, а его семья
    Понапрасну пусть будет ждать.
    Так убей же хоть одного!
    Так убей же его скорей!
    Сколько раз увидишь его,
    Столько раз его и убей!
    1942

  9. Mezilmaran Ответить

    Если дорог тебе твой дом,
    Где ты русским выкормлен был,
    Под бревенчатым потолком
    Где ты, в люльке качаясь, плыл;
    Если дороги в доме том
    Тебе стены, печь и углы,
    Дедом, прадедом и отцом
    В нем исхоженные полы;
    Если мил тебе бедный сад
    С майским цветом, с жужжаньем пчел
    И под липой сто лет назад
    В землю вкопанный дедом стол;
    Если ты не хочешь, чтоб пол
    В твоем доме фашист топтал,
    Чтоб он сел за дедовский стол
    И деревья в саду сломал…
    Если мать тебе дорога –
    Тебя выкормившая грудь,
    Где давно уже нет молока,
    Только можно щекой прильнуть;
    Если вынести нету сил,
    Чтоб фашист, к ней постоем став,
    По щекам морщинистым бил,
    Косы на руку намотав;
    Чтобы те же руки ее,
    Что несли тебя в колыбель,
    Мыли гаду его белье
    И стелили ему постель…
    Если ты отца не забыл,
    Что качал тебя на руках,
    Что хорошим солдатом был
    И пропал в карпатских снегах,
    Что погиб за Волгу, за Дон,
    За отчизны твоей судьбу;
    Если ты не хочешь, чтоб он
    Перевертывался в гробу,
    Чтоб солдатский портрет в крестах
    Взял фашист и на пол сорвал
    И у матери на глазах
    На лицо ему наступал…
    Если ты не хочешь отдать
    Ту, с которой вдвоем ходил,
    Ту, что долго поцеловать
    Ты не смел, – так ее любил, –
    Чтоб фашисты ее живьем
    Взяли силой, зажав в углу,
    И распяли ее втроем,
    Обнаженную, на полу;
    Чтоб досталось трем этим псам
    В стонах, в ненависти, в крови
    Все, что свято берег ты сам
    Всею силой мужской любви…
    Если ты фашисту с ружьем
    Не желаешь навек отдать
    Дом, где жил ты, жену и мать,
    Все, что родиной мы зовем, –
    Знай: никто ее не спасет,
    Если ты ее не спасешь;
    Знай: никто его не убьет,
    Если ты его не убьешь.
    И пока его не убил,
    Помолчи о своей любви,
    Край, где рос ты, и дом, где жил,
    Своей родиной не зови.
    Пусть фашиста убил твой брат,
    Пусть фашиста убил сосед. –
    Это брат и сосед твой мстят,
    А тебе оправданья нет.
    За чужой спиной не сидят,
    Из чужой винтовки не мстят,
    Раз фашиста убил твой брат, –
    Это он, а не ты, солдат.
    Так убей фашиста, чтоб он,
    А не ты на земле лежал,
    Не в твоем дому чтобы стон,
    А в его по мертвым стоял.
    Так хотел он, его вина, –
    Пусть горит его дом, а не твой,
    И пускай не твоя жена,
    А его пусть будет вдовой.
    Пусть исплачется не твоя,
    А его родившая мать,
    Не твоя, а его семья
    Понапрасну пусть будет ждать.
    Так убей же хоть одного!
    Так убей же его скорей!
    Сколько раз увидишь его,
    Столько раз его и убей!
    1942

  10. Ассасин_В_Стрингах Ответить

    Если дорог тебе твой дом,
    Где ты русским выкормлен был,
    Под бревенчатым потолком,
    Где ты, в люльке качаясь, плыл;
    Если дороги в доме том
    Тебе стены, печь и углы,
    Дедом, прадедом и отцом
    В нем исхоженные полы;
    Если мил тебе бедный сад
    С майским цветом, с жужжаньем пчел
    И под липой сто лет назад
    В землю вкопанный дедом стол;
    Если ты не хочешь, чтоб пол
    В твоем доме фашист топтал,
    Чтоб он сел за дедовский стол
    И деревья в саду сломал…
    Если мать тебе дорога —
    Тебя выкормившая грудь,
    Где давно уже нет молока,
    Только можно щекой прильнуть;
    Если вынести нету сил,
    Чтоб фашист, к ней постоем став,
    По щекам морщинистым бил,
    Косы на руку намотав;
    Чтобы те же руки ее,
    Что несли тебя в колыбель,
    Мыли гаду его белье
    И стелили ему постель…
    Если ты отца не забыл,
    Что качал тебя на руках,
    Что хорошим солдатом был
    И пропал в карпатских снегах,
    Что погиб за Волгу, за Дон,
    За отчизны твоей судьбу;
    Если ты не хочешь, чтоб он
    Перевертывался в гробу,
    Чтоб солдатский портрет в крестах
    Взял фашист и на пол сорвал
    И у матери на глазах
    На лицо ему наступал…
    Если ты не хочешь отдать
    Ту, с которой вдвоем ходил,
    Ту, что долго поцеловать
    Ты не смел,— так ее любил,—
    Чтоб фашисты ее живьем
    Взяли силой, зажав в углу,
    И распяли ее втроем,
    Обнаженную, на полу;
    Чтоб досталось трем этим псам
    В стонах, в ненависти, в крови
    Все, что свято берег ты сам
    Всею силой мужской любви…
    Если ты фашисту с ружьем
    Не желаешь навек отдать
    Дом, где жил ты, жену и мать,
    Все, что родиной мы зовем,—
    Знай: никто ее не спасет,
    Если ты ее не спасешь;
    Знай: никто его не убьет,
    Если ты его не убьешь.
    И пока его не убил,
    Ты молчи о своей любви,
    Край, где рос ты, и дом, где жил,
    Своей родиной не зови.
    Пусть фашиста убил твой брат,
    Пусть фашиста убил сосед,—
    Это брат и сосед твой мстят,
    А тебе оправданья нет.
    За чужой спиной не сидят,
    Из чужой винтовки не мстят.
    Раз фашиста убил твой брат,—
    Это он, а не ты солдат.
    Так убей фашиста, чтоб он,
    А не ты на земле лежал,
    Не в твоем дому чтобы стон,
    А в его по мертвым стоял.
    Так хотел он, его вина,—
    Пусть горит его дом, а не твой,
    И пускай не твоя жена,
    А его пусть будет вдовой.
    Пусть исплачется не твоя,
    А его родившая мать,
    Не твоя, а его семья
    Понапрасну пусть будет ждать.
    Так убей же хоть одного!
    Так убей же его скорей!
    Сколько раз увидишь его,
    Столько раз его и убей!1942
    (0)

Добавить ответ

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *